(no subject)

"Соответственно, принципу однозначного «структурного объяснения» произведения постструктурализм противопоставил принцип его множественного смыслового «прочтения», а структуралистскому растворению автора в «языке» - его расщепление на множество дискурсных инстанций и распыление в интертекстовых кодах; если структурализм, вслед за русской формальной школой, попытался возродить поэтику как науку, имеющую собственный предмет и знающую, как «сделано» произведение, то постструктурализм, определив поэтику как «дисциплину с неопределенным предметом или вовсе без всякого предмета» (Ю. Кристева), выдвинул представление о литературе как об одном из способов «семиотического производства»; если структурализм отдавал предпочтение синхронии перед историей, понимая последнюю как серию переходов от одного статичного состояния к другому, то постструктурализм подверг радикальному пересмотру само представление об истории как о смыслосообразном процессе, заменив его бесцельным «становлением», движимым множеством гетерономных «желаний».

Понимание предполагает проникновение на мотивационный, интенциональный уровень человеческой деятельности либо а) путем психологического «вживания» в цели, намерения, представления и чувства индивидов (Ф. Шлейермахер, В. Дильтей, Г. Зиммель), либо б) путем депсихологизированного уяснения семантики этой деятельности и ее результатов - знаков, знаковых образований, социальных институтов и т. п. (Г. Шпет, Г.Г. Гадамер, П. Рикёр и др.).
В отличие от понимания, научное объяснение является номологической процедурой: сталкиваясь с единичными явлениями, оно стремится установить тот общий закон («причину» в широком смысле слова), частными случаями (следствиями) которого являются эти факты.

Так, герменевтика устанавливает с литературой субъект-субъектные, «диалогические», а наука - субъект-объектные, предметно-познавательные отношения; герменевтика разговаривает с литературой, а наука говорит о ней; герменевтика, эксплицируя неявные смыслы произведения, подвергает его бесконечным истолкованиям и перетолкованиям, тогда как наука описывает общезначимые законы, которым оно подчиняется; исторически подвижные выводы герменевтики зависят от культурно-изменчивой «позиции наблюдателя», а устойчивые результаты науки от такой позиции не зависят.

Каузальное объяснение, устанавливающее связь между причинным фактором и фактором-следствием, отвечает на вопрос: «почему возникло то или иное явление»; генетическое объяснение, связывающее более позднее состояние объекта с его предшествующим состоянием, отвечает на вопрос: «из чего возникло это явление»; телеологическое объяснение, раскрывающее «целевую причину» данного феномена, отвечает на вопрос: «зачем, для чего».

…структура есть «целое, образованное взаимосвязанными элементами таким образом, что каждый зависит от других и может быть тем, чем он является, только благодаря отношениям с другими элементами»каузальной редукции, согласно которому тот или иной внеположный произведению «источник» не просто «обусловливает» соответствующую «деталь» произведения, но «запечатлевается» в нем по принципу «аналогического детерминизма».

В результате, лишившись собственной смысловой интенции, произведение, по выражению С. Дубровского, превращалось в«зеркало без амальгамы», в прозрачную пленку, сквозь которую просвечивают смыслы, принадлежащие «отраженной» в этом произведении «реальности»: чтение текста становилось «чтением сквозь текст», а история литературы - фактографической историей ее «источников».
Поскольку, далее, эти источники принадлежат самым разнообразным областям действительности (от индивидуальной психологии автора до философских идей его времени, от социально-этнографических условий до бытовой обстановки и т.п.), произведение с неизбежностью превращалось в конгломерат «фактов», а историк литературы - в их собирателя, хотя и рискующего ошибиться на каждом шагу, но все же в конечном счете уверенного, что в результате кропотливого суммирования всех «обстоятельств», «источников» и «влияний» будет достигнута окончательная и однозначная «истина» о литературе - «полное согласие относительно определений, содержания и смысла произведений».
Понятно, что при таком подходе не только литературоведение как таковое утрачивало свой специфический предмет, растворяя его в предметах других наук, но и само произведение распадалось на множество элементов-атомов, существовавших до и независимо от произведения и лишь сложившихся в нем в хрупкую мозаику.
Вот почему позитивистскому атомизму структурализм противопоставил принципиально иное представление о самом понятии «элемент»: «элемент не существует до целого», не является «ни более непосредственным, ни более ранним, чем целое», в той мере, в какой «свойства каждого элемента зависят от структуры целого и от законов, управляющих этим целым». «Познание целого и его законов нельзя вывести из знания об отдельных частях, образующих это целое»".

Георгий Косиков “Структура и/или Текст” (Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму)